Я.

Скучно с собой и тесно,
нудно, мерзко, бездарно,
только радость, что я небесный
и безоблачный, словно праздник.

Снюсь себе во сне ежедневно,
вижу сны о себе только,
значит, я для себя бесценный,
хоть порой ругаю невольно.

Никуда от себя не скрыться,
пустота развязала руки,
я устал на себя сердиться -
разве можно серчать на друга?

Безобиден, беспечен, бесценен,
бестолков, безлик, безвинен,
беспредметен и безупречен,
я так мил и я же противен.

С каждым днем становлюсь прекрасней,
я влюблен в себя - я не скрою,
даже в зеркале справиться страшно -
я такой... Сам не верю порою.

Кто не знает - бывал и грешен,
но себе сполна все прощаю,
о себе сочиняю сплетни,
сам с собою балуясь чаем.

Мог бы быть пожилым африканцем
и страдать от ударов стужи -
мне судьба чернее сланца,
кабы был таким себе сужен!

Ну что. Все назначенные транки съедены (почти двое суток химического сна). Вот-вот заработают антидепрессанты. Полет нормальный.

Мне скоро нужно будет заново выстраивать свою вселенную. Но пока хочется спать, спать, спать... А в перерывах - книжек с картинками и чтобы текст крупным шрифтом.

Мы хотели сделать так, чтобы эта песня играла на нашей свадьбе. У нас это не получилось, не помню почему.
Но все равно она моя любимая.

Мне скоро 26.

У меня появилась майка с надписью Fuck la mode (спасибо, дорогая Махина!)
В ней идеально все: цвет (темно-красный), шрифт буковок (проще некуда), крой (два условных прямоугольника).

И я ловлю себя на том, что теперь для того, чтобы носить Fuck на сиськах, мне требуется чуть больше смелости.

Чуть больше, чем в 23. Много больше, чем в 20. Значительно, неподъемно больше, чем в 16 лет.

Это и есть «взрослеть»?

 

Ну что, я снова не начала новую жизнь с понедельника. Я не встала в 7 утра, чтобы идти на йогу: накануне варили глинтвейн и принимали гостей.
Чем холоднее снаружи, тем чаще случаются гости.
Я очень счастлива все эти последние недели: у меня мало денег, много работы, под моими окнами желтые-желтые деревья.
В темное время года можно прямо с утра зажигать икеевские согревающие свечки.

 Индонезия.

Девочки, торгующие браслетиками из ракушек, кричат нам вслед:

"See you next life!"

Как только наступила осень, я захотела в Европу. Шоколад там горячий, хруст французской булки, ну вы знаете. Шарфики вязанные из H&M...

Зимой - это всегда Азия. Даже если зима застала меня в уютной Франции, я все равно скучаю по Индийскому океану и отказываюсь ехать смотреть на Атлантику. Капризничаю, короче.

Про весну не знаю, по-всякому бывает.

А лето я обычно провожу в Питере и мечтаю застрелиться.

А пока нас не было, в нашем санузле прорвало трубу и затопило 6 (шесть) нижних этажей.

Этим постом выносится благодарность Свану, который героически вступал в контакт с нашими соседями, Управдомом и другими заинтересованными лицами, и вообще сделал все для того, чтобы минимизировать последствия.

Спасибо, дорогой Сван!!! Прости, что не дали выспаться).

Как известно, в странах Персидского Залива шейх каждый второй. А кто не шейх, тот брат шейха или жена или его же уважаемая матушка.
А в аэропорту Дубая можно растягиваться на ковролиновом полу или валяться в шез-лонгах с вай-фаем на коленях. Для того, кто провел последние 8 часов взаперти между иллюминатором и пахнущей уксусом соседкой, это почти что катарсис.

Мне кажется что дом уже очень близко - 5 часов до Москвы. Я снова с этой стороны экватора.

Всем привет, я соскучилась!

В свое первое парижское утро я пошла на Пер-Ла-Шез. К Джиму, да. Вторая, после Индии, грандиозная Детская Мечта.

В мое первое парижское утро была метель и время от времени начинался град. Кладбище не работало по метеорологическим причинам. Сторож был суров и немного философ.

Уходите. Пойдите выпейте шоколаду, мадемуазель. В такую погоду шоколад лучше кладбища.

Я выпила шоколаду и вернулась в гостинницу. Досыпать.

Потом погода немного наладилась и меня к нему пустили. У меня, конечно, есть Фотография. Но там все больше спины незнакомых людей.

Странный такой аттракцион.

Кладбище – это что-то вроде музея. Немного скучно, пыльно и от медленной ходьбы болит поясница.

...Когда несколько лет назад хоронили папу, то я, очень спокойная, стояла там, рядом с этой ямой, и думала: это не имеет отношения к смерти. Как и тот синий мешок, в котором его уносили, венки и сказанные над гробом слова. Смерть - это просто значит, что он никогда не придет.

Тошик.

Yes, I care if she brings me spring,
But don’t care about nothing,
She brings the rain,
Oh yeah, she brings the rain.
In the dawn of the silvery day
Clouds seem to melt away,
She brings the rain,
Oh yeah, she brings the rain.

She brings the rain, it feels like spring,
Magic mushrooms out of dreams,
She brings the rain,
Oh yeah, she brings the rain.
So mellow yellow, grey disappears,
Flying on the raven’s wing,
She brings the rain,
Oh yeah, she brings the rain.

на наших глазах исчезают потери,
душа выпускает скопившийся страх.
я слышу шаги, открываются двери.
и смерть исчезает на наших глазах

Бог любит гулять в этих узких пассажах,
Он курит житан, он читает журналь,
Кивает консьержу в окне бельэтажа,
И носит с собой безотчетное "жаль".

Он часто заходит, задумавшись, в храмы.
Глядит на цветное стекло витражей.
И думает, может, по-своему правый,
О том, как печально не знать бегства дней.

О том, что на вечность надеты оковы
Из дат и часов. Ничего не вернуть.
О том, что однажды все сложится снова
В кристальный зеро. И продолжит свой путь.

О том, как шипят, прогибась, ступени
В доме напротив. И как хрустит лед.
Он руки в перчатках кладет на колени.
Никто не придет.

Я думаю, что если рай существует, то это длинный песчаный пляж. И мы все, умершие в разный срок и в разных местах, сидим у линии прибоя и тихо разговариваем.

Я приехала во Францию и купила клешеные джинсы. Я гуляю по Дижону и шуршу сухими листьями.
Я забыла как это круто - клешеные джинсы.
Мне кажется, что эта осень вечна.
И мое восхитительное одиночество.
И этот шуршащий красно-золотой мир.
И вы.
И я.

Довлатов (что ли) писал о том, что подготовиться к эмиграции невозможно. Это, писал Довлатов, все равно что подготовиться к загробной жизни.
Это не совсем про меня. Четыре месяца против целой жизни - плюнуть и растереть. Но моими сборами руководит означенный выше принцип. Откуда я знаю что ТАМ? Может, и правда вверх тормашками ходят. Кто их знает. Поэтому я беру с собой любимые платья, а кипятильник не беру.
Потом расскажу как оно на самом деле оказалось.